Интервью с Эсенгулом Омуралиевым

В интервью он рассказывает о своей профессиональной судьбе, об участии во вступлении Кыргызстана в ВТО, и о многих других моментах своей жизни

Вступление в ВТО

 

— Теперь давайте поговорим о другом периоде вашей жизни — вступлении Кыргызстана в ВТО. Как все начиналось?

— Я тогда работал директором Антимонопольного комитета, одновременно был первым заместителем министра экономики. Тогда премьером был Апас Джумагулов, а министром экономики — молодой еще Таалайбек Койчуманов. Мы с министром на рассмотрение президента внесли предложение о начале переговоров с ВТО. Идея была простая: открыв транзитный поток движению товаров и услуг в направлении Восток-Запад через Кыргызстан, поднять экономику страны.

Как потом выяснилось, это оказалось единственной реальной возможностью сохранить устойчивость экономики в кризисные 1997-98 годы.

За счет пропуска через нашу территорию товарного потока (реэкспорта) нам тогда удалось не только сохранить, но и поднять экономику страны. За счет потока товаров и услуг поднялась активность населения, начали появляться отдельные предприятия, которые своей продукцией начали выходить на рынок. Для этого надо было создать режим благоприятствования на всех тех рынках, на которых мы собирались пропускать этот поток.

В конечном итоге все это можно было обеспечить, вступив в ВТО.

— Нас туда позвали или мы сами просились в организацию? Меня интересует первое движение, как начался процесс, может быть, нам сказали: вы такая демократичная страна в регионе, а давайте покажем всем соседям и другим странам СНГ, как мы поддерживаем такие страны…

— В то время у нас работала группа консультантов МВФ, ЮСАИД. Они вместе с нами начали изучать наш внешнеторговый и внутренний торговый режим, наш торговый потенциал для выхода на внешние рынки, а я как первый замминистра экономики занимался с ними этими вопросами. И вот на одной из встреч они предложили подумать над тем, чтобы изучить вопрос вступления КР в ВТО. Для этого надо было подготовить Меморандум о состоянии внутреннего и внешнего торгового режима.

— Это же огромный документ…

— Да. Но это нам полезно было узнать. «Какой у вас торговый режим, тарифы, налоги, правила и т.д. И заодно проверим, как они коррелируются с международными правилами и с теми, какие есть вокруг вас, и как улучшить эту ситуацию», — говорили они.

И когда подготовили Меморандум, мы поняли, что только торговлей с приграничными странами нам из этой ситуации не выйти, надо было найти новые рынки и ресурсы. У нас нет нефти, газа. Нам нужен был такой ресурс, который бы всю экономику как локомотив привел в движение. Тогда и вышло совместное предложение ЮСАИД и министерства, и мы направили президенту и премьеру записку о вступлении в ВТО. По сути дела это было решение министерства, ЮСАИД только дал свою рекомендацию. Кто предлагает, обычно тот и ведет, вышло решение о создании межведомственной комиссии при правительстве, включили туда заместителей министров из разных ведомств, меня назначили председателем комиссии, и началась работа.

Только отвезли заявку в Женеву, начали готовиться к переговорам, у нас сменилось правительство, меня назначили представителем в структурах СНГ в Минск и заодно послом КР в Беларуси, Польше и Прибалтике.

— Это уже после вступления?

— Нет. В начале переговоров. Я говорю, что уезжаю, надо назначить нового председателя комиссии, а президент мне говорит: «Некому вести переговоры, будешь оттуда, находясь в Минске, работать». И я так работал — здесь была рабочая группа, они мне высылали материалы, и я из Минска летел в Женеву на переговоры, остальные члены комиссии – из Бишкека, так вели переговоры.

— Надо же было провести двусторонние переговоры со всеми странами-членами ВТО?

— Да, мы провели все переговоры. В Женеве месяцами жил, рабочая группа прилетала из Бишкека. В год 2-3 раза туда летали. И в течение 3 лет завершили переговоры.

Перед началом переговоров в бизнес-кругах и в правительстве мы договорились завершить переговоры за 2-3 года, чтобы в пик кризиса не оказаться в стадии переговоров, а наоборот, быть в стадии использования преимуществ ВТО. Для этого надо было четко определиться, что мы открываем, а что мы защищаем.

И тогда мы приняли простую схему: те позиции товаров, что производятся и могут производиться в Кыргызстане в будущем, мы будем защищать, а то, что не производилось и не будет производиться, мы будем уступать, взамен будем открывать рынки, на которых мы можем присутствовать своими экспортными товарами. Например, переговорщики стран-производителей самолетов говорили: «Откройте позиции по гражданской авиации, зачем вам себе дорого покупать». Мы говорили: «Пожалуйста, откроем, но тогда взамен дайте нам режим благоприятствования или нулевой режим на текстиль и другие позиции».

Нам были даны полномочия в рамках этой концепции принимать решения на месте, и потом правительство формально их утверждало.

— У вас очень большие полномочия были…

— Да, очень большие. Я к тому времени хорошо знал структуру экономики и производства нашей страны, ее будущий потенциал. Такими же знаниями обладали и другие члены комиссии.

Например, США, ЕС настаивали, чтобы мы присоединились к обязательному соглашению ВТО по с/х. Речь шла о присоединении Кыргызстана к соглашению ВТО по сельскому хозяйству. По этому соглашению ВТО страна обязывалась не превышать государственную дотацию с/х 5% от ВВП. В случае принятия этих обязательств открывалась дорога на экспорт нашей  с/х продукции во все страны ВТО.

Мы тогда имели дотацию в размере 0,1%. Я звоню министру сельского хозяйства и финансов, можем ли согласиться с ограничением дотации 5%. Они говорят, такого уровня мы не достигнем ближайшее 100 лет. Так мы стали участником этого соглашения и открыли рынки стран-членов ВТО нашей продукции.

— А 5% – это максимальный процент был?

— Да, для страны с рыночной экономикой больше не было. Делегация США, ЕС хотели еще снизить. Тогда я им сказал, что у нас 67% населения живет в сельской местности. Сейчас денег нет, и поэтому мы пока не можем делать дотации селу. Но оставить без поддержки этот сектор экономики мы не можем.

В итоге мы договорились сохранить дотации на уровне 5%. Реально и сегодня мы не можем этим воспользоваться, потому что 5% от ВВП отдавать сельскому хозяйству в виде дотаций для бюджета неподъемные суммы.

Были и другие сложные вопросы, связанные с СНГ и Таможенным союзом, с ними тоже надо было согласовывать. Например, Россия просила нас не открывать рынок гражданской авиации. Но мы же не могли изолироваться и встать на позиции России и открыли эти рынки. И пошли на наш рынок «Боинги», «Аэробусы», пусть конкурируют.

Эсенгул Омуралиев. Подписание протокола присоединения ко Всемирной торговой организации. 1998 год
Подписание протокола присоединения ко Всемирной торговой организации. 1998 год

— Наши соседи, которые вступили в ВТО позже нас, долго не могли пройти все процедуры, упрекали, что наш процесс вхождения в организацию был рекордным, потому что Кыргызстан вошел только по политическим мотивам, как островок демократии в регионе, и на многие вещи ВТО закрывал глаза. Что вы им скажете?

— Никто ничего не закрывал. Все переговоры были сложными, особенно с Америкой и со странами Европы.

Я могу только один факт сказать: с Европейским Союзом  были очень сложные переговоры, и к ним пришлось подключить даже Чингиза Айтматова, который был послом Кыргызстана в Евросоюзе. И он помогал. Сначала каждая страна Европы проводит переговоры со вступающей страной, а потом ЕС обобщает и подписывает протокол.

Американцы тоже долго проводили переговоры. Они долго отказывались отменить поправку Джескона-Вэника. А я тогда им говорю: «А зачем мы тогда будем вступать? Это дискриминация. Либо вы убирайте эту поправку, либо мы не будем вступать». Конечно, политический момент присутствовал, они знали, что в ЦА есть страна, которая может стать членом ВТО и показать всему региону, что движение в эту сторону правильное и надо двигаться туда. Вместе с нами ведь почти все страны начали переговоры. И Казахстан, и Узбекистан, и Таджикистан, но поскольку в этих странах не было внутреннего единства, они не смогли продолжить переговоры в том режиме, в каком их вел Кыргызстан. А у нас была политическая, деловая, общественная солидарность.

Казахстан, видимо, заранее рассчитывал вступить не спеша, у них были другие рычаги, за счет которых они могли удержать и потом поднять экономику и смягчить последствия мирового кризиса – это газ, нефть. У каждой страны были свои козыри.

Мы по итогам переговоров получили средневзвешенную процентную ставку тарифов на уровне 9%, Казахстан и Россия, завершив свои переговоры, получили такие же тарифы. Поэтому мы шли не «галопом по Европам», а шли расчетливо и обдуманно.

— Со сколькими странами нам пришлось вступить в переговоры?

— С 140 странами. Мы же стали 142 членом ВТО.

Нам было важным вступить в ВТО раньше стран, которые нас окружают. Это было важно, потому что у нас появился рычаг воздействия на них, когда они начали переговоры. Это было с Китаем (мы некоторые позиции потом открыли для себя), с Казахстаном, с Россией. Самым главным было пропустить через себя товарный поток из Китая, реэкспорт их товаров, но мы тогда об этом в открытую не говорили. Тогда и образовались рынки Дордой и Кара-Суу, через которые и прошел весь реэкспорт.

— В ВТО, наверное, понимали, что китайские товары теперь пройдут через нас?

— Не только понимали, но и поддерживали. Они в открытую говорили, что поскольку пойдет товарный поток, пойдет активность: финансовая, деловая, инфраструктурная, производственная.

После вступления на Дордое, Кара-Суу и не только там ведь открылись швейные цеха, потом производство мебели, фурнитуры. Это тоже был важный момент.

— А вот сейчас Кыргызстан вступил в ЕАЭС, вы не видите противоречий и не потеряли ли мы возможности, которое нам давало членство в ВТО?

— Такого противоречия нет и возможности тоже не потеряли. Это я говорю вам как человек, знающий обе структуры изнутри.

Евразийский экономический союз – это прежде всего экономический союз и уже потом политический. Если ЕАЭС станет тем союзом, который он декларировал, то это огромные возможности для нас. Внутри союза будут единые правила игры, единые тарифы, единые налоги, единые правила торговли. Все это будет отражаться на внешних границах союза, а внутри все свободно. Если это наступит, то наступит полная свобода движения товара, капиталов, рабочей силы, всех рыночных активов, которые должны работать.

Но в данный момент этого не происходит, потому что отдельные страны просто не исполняют принятые обязательства. Должно быть так: например, если товар прошел границу Китая, которая является внешней границе ЕАЭС, он должен без каких-либо препятствий дойти до границ, скажем, Беларуси с Европой. Но пока так не получается. Санитарный, ветеринарный контроль должен быть вынесен на внешние границы. Сегодня они остались на внутренних границах. Это для простого человека тот же таможенный контроль, те же очереди, поэтому он не чувствует разницы.Вопрос состоит в том, чтобы вынести их на внешние границы, но тогда каждая страна должна наладить  санитарный, ветеринарный контроль грузов, потому что здоровье людей важнее всего.

— То есть вы не видите негативных последствий для Кыргызстана, который, будучи членом ВТО, объединился с такими странами, как Россия и Казахстан, Беларусь, это ведь совсем другие экономики  и по сути, и по структуре?

— Во-первых, у нас общее прошлое, а там была хорошая кооперация. Во-вторых, структура экономики в период интеграции в рамках СНГ не так разошлись и не такая разная. Конечно, секторальные противоречия могут возникнуть, но их надо коррелировать. Тарифная и нетарифная политика этих стран соответствует нормам ВТО, потому что эти страны также являются членами ВТО. Все, кроме Беларуси.

Посмотрите на другие объединения — MERCOSUR (общий рынок стран Южной Америки, экономическое и политическое соглашение между Аргентиной, Бразилией, Уругваем, Парагваем и Венесуэлой) и NAFTA (Североамериканское соглашение о свободной торговле) — там страны являются и членами региональных объединений, и в то же время членами ВТО и работают.

Читать полный текст интервью: http://akipress.org/people/news:444?from=portal&place=last

 

Оставить комментарий

Вы должны войти в систему , чтобы оставить комментарий



Обнуление пошлин внутри ТТП займет не менее десяти лет